В Петербурге четыре миллиона населения, что, теоретически, дает мне возможность начинать жизнь с чистого листа. Мой круг общения составляет не больше двадцати человек, от девятнадцати из которых отделаться совсем нетрудно в разной степени поспешным "Уезжаю", а последнему, впрочем, можно без оглядки нахамить, веря, что для его же блага.
Мы с вами привыкли дышать туманами, и нам никуда не деться из слезливого Петербурга, который пахнет английскими рок-бэндами и Слонимским и всегда готов сочувственно поплакать над каждым нашим горем.
Меня тошнит от моего sum, набитого буквами и строчками, печатным текстом, который призван замещать cogito, но не справляется со своей задачей, который мы передаем изо рта в рот, словно дым, забираем из губ друг у друга, притворяясь, что это не втянутый из сигареты никотин, но живое дыхание. Я говорю "Я люблю дождь", я говорю "Я люблю читать", я говорю "Мой сосед хочет сжечь меня на костре", я не думаю ничего из того, что я говорю, не потому, что я в это не верю, а потому, что я вообще не думаю, прямой вывод на печать и никаких сомнений, и Бодлер никогда не курил опиум.
Воздух в этом городе насыщен неврозами, который жители называют энергией, а из-за каждой занавески глядит бугимен, который мешает вернуться домой и спать, вместо того, чтобы пойти в клуб с людьми, которых ты не знаешь, и потеряться в истерии музыки, которую другие называют шумом. Я вас всех люблю, амбулаторно.
В наших водостоках живут русалки, которые днем превращаются в небритых мужиков в оранжевых жилетах, а ночью - в сирен с зовущими голосами, из-за которых отказываешься от провожатых и идешь домой одна. Когда твой мозг закрыт на сиесту, терапевтически пьешь коньяк. Когда устаешь от бессоницы, пьешь таблетки.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
sick
cold
